двери в храмину тела человеческого, без физиологии

медицина становится шарлатанством.

И.Т. Глебов

   Длинную череду иноземных лекарей, приставленных к государям российским - так называемым лейб-медикам - первым из русских прервал знаменитый врач Сергей Петрович Боткин. Природный русак был наконец допущен к высочайшему телу. А ведь медиком он стал вопреки своей воле, совершенно случайно. Вместе с друзьями по юности переступил порог московского университета, будучи твёрдо уверен, что его стезя литература и искусство. Однако в то лето происходили студенческие волнения и ввиду неблагонадёжности сего неразумного сословия, приём на все факультеты был прекращён. Кроме медицинского. Огорченный Сергей Боткин, кляня на чём свет стоит постылое самодержавие и омерзительные русские порядки, нехотя подал прошение на зачисление. Приятель, который горячо убеждал его посвятить жизнь благородному служению, вскоре разочаровался в медицине и стал чиновником. А Сергей Петрович так увлёкся, что достиг преславных вершин в гиппократовой науке.

   Родом он был из богатой купеческой семьи и потому без материальных стеснений долгие годы набирался опыта в клиниках Германии, не гнушаясь никакой должностью. Его жертвенное трудолюбие стало легендой. Вот выдержки из письма супруги С.П.Боткина Анастасии Александровны Крыловой-Боткиной: "Он, право, сумасшедший. И во сне постоянно бредит медициною. На днях бужу, говорю, что пора вставать, а он отвечает:

   - "А-а, пора, а я думал, что, как теперь военное время, то взять бы одну ногу французскую, другую русскую и попробовать над ними мой электрический аппарат?.."

   Наверное, это справедливо большей частью: докажи, что твоя идея имеет право княжить в мире, потом и кровью докажи. Однако слишком много талантливых, умных, славных надрываются и ломаются, уткнувшись лбом в бюрократический завал. И кто осудит? - эх, много чего мог совершить наш самородок, да не дали чинуши!..

   Чтобы пробиться и доказать нужно преодолеть и робость, и лень, и отчаяние, и стыд, что навесят ярлыки смутьяна и непризнанного гения, заулюлюкают. Слабых валит на тернистом пути к славе и успеху, но ломовые духом и резвые умом рано или поздно, а пробивают дорогу своим идеям. Личность - это болид, что сгорает в упругой и вязкой атмосфере, но ядром всё же выбивает свой кратер на поверхности планеты.

   В 1972 году заведующим хирургическим отделением на сорок коек в больнице города Зугрэса Николай Павлович Шматков вынашивает дерзкую и чертовски заманчивую идею проникнуть в лимфатическую систему человека и привнести туда лекарственные препараты в строго отмеренной дозе. В принципе ничего нового в этой идее нет: перед Николаем Павловичем лежат на столе инъекторы, выпускаемые отечественной промышленностью - МИЛГ-2, ДЛВ-1, ДЛТН-2. И в то же время идея его необычайно свежа, потому что аппараты эти никуда не годятся, мало, мало от них пользы практикующему врачу. Заграничные не лучше. И потому любая теория, даже самая блестящая, беспомощно замрёт у этих неуклюжих приборов - и Николай Павлович всё чаще поглядывает на чемоданчик с набором слесарных инструментов. Чтобы его научная тема не затерялась в кипах диссертаций и монографий, придётся не только напрягать мозги, но и засучивать рукава. А где найти завод или мастерскую, чтобы согласились месячишко-другой покорпеть над эскизами чудаковатого доктора? Умелец сыщется, но оплатить его труды советскому доктору будет крайне затруднительно, разве что уморить голодом семью.

   Листки с торопливыми чертежами неряшливой стопочкой копятся на краю стола, а Николай Павлович попутно изучает все научные труды касательно лимфологии, какие только удаётся отыскать в библиотеках.

   Процесс образования лимфы в организме и её обращение в тканях объясняло сразу несколько теорий. Все они были связаны с системой нейрогумолярной регуляции. А в чём физиологическая суть этого обращения? Сомнительно, что столь тонкая и всепроникающая система выполняет всего одну "канализационную" функцию. Интуиция подсказывала - этого просто не может быть. И рядом с чертежами будущего инъектора ложатся листки с наборами фактов и выписками из историй болезней.

   В сущности, лимфа - это на 96 процентов вода. Остальное жиры, белки, соли и фибриноген, обеспечивающий свёртываемость лимфы. Теория фильтрации поясняет образование этой желтоватой субстанции, схожей с плазмой, просачиванием жидкой составляющей крови сквозь стенки капиллярных сосудов. Одни вещества задерживаются, другие пропускаются и даже выталкиваются. Например, от кишечника лимфа оттекает предельно насыщенная жирами. И роль её чрезвычайно важна: лимфа активно защищает организм, участвуя в обменных процессах и фагоцитозе. У рыб, земноводных, пресмыкающихся и птиц, даже имеются особые лимфатические сердца. Не-ет, это упрощение думать, что лимфообразование - всего лишь элементарная чистка организма. Всё куда сложнее и гармоничнее. Хотя первые признаки недуга (порой смертельного) - это действительно набрякание лимфатических узлов и воспаление сосудов. Лимфопротоки загрязняются, зашлаковываются, накапливают вредные, опасные микроорганизмы и токсины. Мгновенно реагирует кожа, появляется зуд, краснота, язвочки. Если не вмешаться, непременно возникнет опухоль, доброкачественная или злокачественная, это уж, как стоек организм. Курцу и пьянице точно несдобровать.

   Qui bene diagnoscit, bene curat. Кто хорошо распознаёт болезни, тот хорошо лечит. А ведь анализируя состав лимфы можно не только определиться с диагнозом, но и точно определить причину заболевания, выйти на очаг зарождающейся опухоли. Следовательно, первоочередная задача - научиться стопроцентно надёжно подключаться к этой капризной физиологической системе. Вот почему не годятся обычные инъекторы, они рвут почти бестелесные стеночки сосудиков, они не учитывают степень вязкости лимфы, насыщенной жирами и токсинами, да и тяжело пациенту долгие часы лежать неподвижно пока к нему подключён серийный аппарат.

   Ночью тесная кухонька превращается в мастерскую. Николай Павлович с потрясающим упорством собирает под микроскопом свой уникальный, невиданный доселе прибор. Материалы подбирает на свалке у ограды узла связи. Великолепная червонная медь в мотках провода, десятки образцов полиэтилена, недостающее изыскивает в домашнем хозяйстве. Однажды утром жена и дочка обнаружили в ванной комнате сломанные зубные щётки. Замечательные ручки для инъектора получились, торопливо пояснил хозяин, собираясь на службу, - гигиенически безупречный пластик, то что надо.

   Когда-то близкие Роберта Коха отказывались верить в его нормальность. Провинциальный доктор сутками не отходил от микроскопа. Работал жадно, неистово, самозабвенно. Изучал всё, что оказывалось под рукой. Он искал сущность загадочного эпидемического заболевания и пребывал в полной, фантасмагорической уверенности, что тайна откроется именно ему. Это беспорядочное и упрямое исследование длилось несколько лет. И он таки добился своего! Роберт Кох совершил выдающееся открытия в области бактериологии, имея под рукой обычные тарелки из серванта, мокрый песок и столовый нож. У него даже не было шприца! Он заострял щепку, дезинфицировал её над пламенем свечи и, обмакнув в кровь умершей овцы, заражал кровь самолично отловленного мышонка.

   Впрочем, примерно в то же время не менее великий Иван Павлов мастерил свой первый термостат из консервной банки.

   Так что, доктор Шматков с его набором слесарных инструментов, электродрелью, самодельным редуктором на микромоторчике и солидным рабочим навыком ещё начинал творить в более-менее приемлемых условиях. Вера в успех была та же, что и у знаменитых коллег - несокрушимая и прагматически выверенная, подкреплённая тщательной теоретической подготовкой. А что близкие люди почитают его ночные труды блажью... что ж, действительно трудно поверить, будто на кухоньке тесной квартирки, в провинциальном городке, вдали от наворотов столичных лабораторий, можно создать принципиально новый медицинский прибор. Самый лучший в мире. Надёжный, простой, эффективный. Зачастую разница между непризнанным талантом и талантом состоявшимся заключена в принципе воли. Замечательно верная песенка появилась в тот год, когда родился Коля Шматков: "Кто хочет, тот добьётся, кто ищет, тот всегда найдёт!" На 37 параллели южного полушария он уже побывал и прошёл на экваторе водное крещение у Нептуна, что ж такого крамольного в другой его мечте: излечивать страшный недуг по своей методике и выйти в народные лейб-медики?..

   Воля есть, знания он стремительно наращивает, хирургический опыт немалый, к трудам праведным пристрастен. Работать, дерзать и не унывать. Формула счастья для одарённых людей чрезвычайно проста, не сложнее бинома Ньютона или уравнений Эйнштейна. И отчего для нас грешных она так замысловата и зачастую недоступна?..

   Разумеется, хватало и косых взглядов и раздражённых окриков и несправедливых нареканий - что ещё за фантазии, создавать в более чем скромной больничке хирургическую школу лимфологии и внедрять никому неизвестные, нигде не апробированные методики?.. Откуда они взялись? - Ах, вы самолично их разработали, уважаемый Николай Павлович, светило вы наш! - как было бы славно и спокойней для всех нас, если бы поискали точку приложения вашей неуёмной энергии где-нибудь в другом месте. Покажите ваши наработки в исследовательском институте, может и впрямь вы гений, а, Николай Павлович? Хе-хе!

   Что ж, дельный совет. Сделал изобретение - защити его патентом. Самый верный и решительный способ легализовать свою идею и убедить коллег в перспективности нового направления. Бумагу с гербом? - Извольте!

   Сейчас, спустя тридцать лет, очень и очень многие его коллеги и недоброжелатели откровенно жалеют, что не подставили тогда дружеское плечо, не поверили фантазиям доктора Шматкова. Грелись бы сейчас в лучах славы, работали б в превосходной клинике, почитались бы зачинателями нового направления в медицине. Но, как заметила героиня популярного в те годы фильма: чтобы стать генеральшей, надо с лейтенантиком десятки лет по дальним гарнизонам помотаться. Николай Павлович претерпел за двадцать лет столько несправедливых обид и враждебных выпадов, что с лихвой хватило бы на когорту соратников. Но эта когорта единомышленников и настоящих друзей складывалась, увы, медленно, тяжело, непросто.

   Кто-то сетует на время, мол, всё рушилось к чёрту в этой проклятой Богом стране, выживать надо было, копейку зарабатывать, местом дорожить – в общем суета поглотила жизнь. Кто-то пыжится, что и сам сделал не меньше, просто одним везёт по части признания, а другим совсем наоборот. А третьи откровенно завидуют напористости доктора Шматкова, который сумел сначала убогое отделение в Зугрэсе перестроить и оснастить первоклассной техникой, а потом и собственную клинику возвёл на грани возможного и невозможного. И мы врачи не хуже, но нет у нас этой предпринимательской, заводной и даже авантюрной жилки.

   Ну, нет, так и нет. Книга о том, как скромный провинциальный хирург нежданно для всех уверовал в свою звезду и основательно, мощно, добротно состоялся. Как специалист, как личность, как человек. Как вдумчивый исследователь и блестящий практический хирург-экспериментатор.

   А ведь это тоже принцип воли: в тридцать пять лет начать заново штудировать книги по физиологии и находить среди давно апробированных истин и академических теорий крупицы и самородки нового знания, новых методик.

   Создавать свою теорию и мастерить уникальный прибор. Принцип его воли оказался востребованным обществом. Не сплющило его бюрократическим прессом, минули годы и на стыке тысячелетий уже власть вынуждена подстраиваться под него. Увы, мы не стали умнее или мудрее, разрушив до основания две империи, которые вообще-то были нашим Отечеством, - но мы стали хитрее, терпимее и ничем не оправданной спеси поубавилось, и наступило (или наступает) желанное просветление и осознание. Сильно припаздывая, однако ж наступает.

   Каждый год население самой людной области Украины уменьшается на семьдесят тысяч человек. Примерно столько жителей в Харцызске. На одного младенца три ушедших. У большинства детишек проблемы со здоровьем начинаются в недопустимо раннем возрасте.

   Врачи забили тревогу ещё тридцать лет тому, но верить им не хотелось - авось да вывезет. Смотря куда вывезет.

   Когда-то философ Гартман пессимистически заметил: "Сколько бы не нашли средств против хронических и мучительных болезней, те будут развиваться быстрее медицины". Возможно, но это не повод, чтобы опускать руки, - наверняка возразил бы ему доктор Шматков, случись им спорить.

   Своё крошечное отделение в Зугрэсе он капитально отремонтировал, а потом и достроил методом партизанского хозрасчёта. Всеми правдами и неправдами выбил новое оборудование для операционной, оснастил её современным хирургическим инструментом. Он словно готовился и к чернобыльской беде, и к нашествию новых вирусных заболеваний, готовился работать с каждым годом всё напряжённее и продуктивнее. Иные песни запоют внуки, сменятся флаги и кокарды на фуражках, непривычно зазвучит текст воинской присяги, в новых школьных учебниках всё будет непривычно ново, и деньги другие, и Конституция другая, которая по счёту в этом столетии - пятая? седьмая?..

   И лишь клятва Гиппократа не утратит своей силы и, будет звучать по-прежнему.

   Когда только строилась железнодорожная ветка "Харьков-Таганрог" и среди ковыльной степи путейцы закладывали станцию Харцызскую, в Россию вернулся талантливый и всеми признанный хирург Н.И. Пирогов. Он получил место главного врача Санкт-Петербургского военно-сухопутного госпиталя. Поначалу им овладели ужас и отчаяние. После относительно благополучной Европы Отечестве выглядело скверно. Жуткая грязь в переполненных палатах, невежество и пьянство младшего состава, откровенно воровство на всех уровнях. До больных доходили крохи. И врачи в таких условиях работали, не то чтобы нерадиво, но и без должного усердия, без огонька.

   Доктор Пирогов ужесточил дисциплину и сумел навести такой порядок в госпитале, что о нём заговорила вся столица. А как же реагировал на положительные изменения непосредственный начальник Пирогова главный администратор военных госпиталей доктор Лоссиевский?

   - Горе-то, горе какое, горе. Не хватало нам ещё этого Пирогова. С ним покоя не будет. Чувствую, взбаламутит он всех против нас. От него ничего не припрячешь. Если надо, мы его к себе подпустим, а потом опозорим. Подумаешь, птица важная. Я пятнадцать лет служу Отечеству. Под моим надзором строились все госпиталя. При освящении палат государыня Императрица сказал лично, что я есть один из самых талантливейших главных докторов. Вся власть у меня!.. И несдобровать тому, кто поперёк станет.

   - Пирогов делает в день десятки операций. Он труженик...

   - Только без советов! В отделении издерживается огромное количество йодовой настойки, которой напрасно смазывается кожа лица и головы. Я предписываю остановить употребление столь дорогого лекарства и заменить его более дешёвым.

   Мало что изменилось и спустя сто с лишним лет в украинской провинции. Энергичные хлопоты молодого заведующего отделением воспринимались настороженно. Больше всех надо, что ли, этому Шматкову? Ишь, неутомимый наш!.. Ещё и в науку полез, рационализаторскими предложениями весь стол завалил, заявки на изобретения подаёт. Вот такие шустрые и подводят под монастырь, ладно бы себя, а то весь коллектив ославит...

   Начальство брюзжало и негодовало, но в Зугрэс уже потянулись люди, закурилась, как дымок над Зуй-горой слава о докторе, который берётся делать самые сложные операции и спасает людей, на которых поставили крест в столичных клиниках.

   Не взирая на обидные нагоняи, журналисты Харцызска упорно публиковали доброжелательные статьи о строптивом и горячем хирурге-новаторе, как могли, поддерживали печатным словом.

   Никому не заказано жить размашисто и лихо, опираясь, опираясь сердцем, как крылом на тугую, упругую волну фантазии. Каждый день, сгорая в любимом ремесле и возрождаясь Фениксом из пепла вчерашних буден в дне грядущем. Наверное, в такую минуту окрыления духа и воскликнул Спиноза: "Человеческий разум не может быть уничтожен вместе с плотью; от него остаётся нечто вечное".

   А разгадка счастья и жизненного успеха и сокрыта чаще всего в двух простых и ёмких словах: принцип воли. Доктор Шматков не ожесточался, когда его обидно и несправедливо пытались "поставить не место" или откровенно выживали из родного города, порхающие из кресла в кресло начальники. Зачем тратить попусту драгоценное время? Делом доказывать свою правоту и только делом. Желательно большим. Крупным. Весомым. Чтобы, как тот водопровод...

   И он трудился по двадцать часов в сутки, прессуя годы в месяцы, а то и дни. Он просто иначе не мог жить.