Научные разработки

   Выступление Н.П.Шматкова на Всесоюзном симпозиуме

в институте хирургии им. Вишневского вызвало у делегатов большой интерес. Безусловно, они заслуживают внимания и внедрения в практику.

М.Н.Аничков, профессор, Москва

Н.П. Шматкову предложено внедрить его методику "Длительной катетеризации лимфатических сосудов у онкологических больных" в
практику абдоминального отделения Онкологического центра АМН СССР.

А.А.Клименков, профессор, Москва
 

   Убедительно прошу выслать подробную методику и приспособления для катетеризации для гарантированного внедрения Вашего метода в Республиканской онкологической клинике.

Б.П.Ахматов, главный онколог Таджикистана

   Эпиграф можно растянуть на всю главу. И назвать эту главу "Итоги семидесятых". А следующую, посвящённую восьмидесятым нетрудно преддверить пышным букетом хвалебных отзывов специалистов из Германии, Бельгии, США, Индии, Франции и многих других стран.

   Однако справедливее назвать эти главы "Режим вдохновения". Нормальное состояние человека, увлечённого своей работой. За что бы ни брался Николай Павлович, его дух, его волю, его смекалку всегда пронизывали таинственные флюиды вдохновенного труда, который и горы раздвигает, и прочие чудеса вершит.

   "Берусь!" - всё чаще восклицал доктор Шматков и проводил блестящую по сложности, иногда рискованную операцию. Как правило, удачную, о чём свидетельствует статистика: показатели его клиники образцовые для Украины. Поразительное везение, желчно бурчат недоброжелатели, чаще всего обычные завистники и бюрократы от медицины. Они попрекают доктора Шматкова тем, что он не желает признавать негласную, однако общепризнанную черту риска, когда ответственность за жизнь и здоровье тяжело больного человека безопасно распыляется между институтами и клиниками. Там проконсультировал один специалист, здесь другой дал туманную и неопределённую оценку, и направил на дополнительное обследование в столицу... В случае чего остаётся лишь развести руками и посетовать на то, что медицина, увы, не всесильна.

   Конечно, не всесильна, но быть честной и самоотверженной она обязана.

   А ведь узкая специализация привела к тому, что, к примеру, гинеколог, обнаружив во время операции, что опухоль поразила и мочевой пузырь, - немедленно прекращает операцию и вызывает уролога. Тот в свою очередь потребует вмешательства специалиста по прямой кишке, у которого в свою очередь появятся претензии к эндокринологу.

   В точности, как у Райкина: "Ребята, кто сшил костюм?.." Доктор Шматков десятки лет нарабатывал иную практику проведения операций: взялся - спасай. Одно условие: твоя квалификация должна быть настолько высокой, чтобы ты сам подспудно верил, будто осиян Божьей милостью. Иначе нельзя, ведь для тысяч обречённых людей ты последняя надежда. Самая последняя. Единственная. Как же без Бога?

   От Него талант, а трудолюбие прикладывай сам, многократно напрягая силы. Все от рождения дано право на взлёт. Условие одно: отрываться от рутины прозябания ты должен сам. Согласитесь, между брошенным камнем и вольным полётом птицы есть существенная разница. Заглядывать подобострастно в глаза начальству Николай Павлович не любит, пусть даже это и замечательный человек, бескорыстно предлагающий помощь. Не от гордыни сие, поверьте - от сознания того, если написано на роду тащить свой воз - вот и тащи. Ползунки на сорокалетних мужиков не шьют, и на двадцатилетних, кстати, тоже.

   Конституция позволяет человеку, оттрубив или оттянув с восьми до пяти, спокойно предаваться отдыху, включая и откровенное безделье. Для большинства - нормально. Но есть и режим вдохновения - со стороны глянуть, что-то вроде добровольной каторги. В домашней мастерской, в лаборатории завода или института, в тишине библиотеки или в грохоте огромного цеха. Чаще всего, конечно, на родимых сотках расцветает душа. Тот, кто растит сад, тот райские угодья в душе взращивает. Режим вдохновения - открытое общество, лишь вы сами можете добровольно приговорить себя к златокипящим будням. Жить на пределе, жадно хватая каждый день с лезвия ножа. Смело продираться сквозь неизведанные дебри и покорять вершины, порой видимые только вам. Это факельная судьба Джордано Бруно и Михаила Ломоносова. Это жизнь на планете, о существовании которой мирные обыватели зачастую и не догадываются. Она так прекрасна и многолика наша Земля, что лишь пессимисту и откровенному неудачнику верится, что есть на этой планете такие места, как захолустье.

   Всё относительно и переменчиво. Когда-то и вотчина боярина Кучкова на Москва реке почиталась глухоманью, а безлюдное ещё двести лет тому Дикое поле, ныне самый густонаселённый регион Украины.

   Провинциал обычно тушуется перед бойким столичным коллегой, но родниковые ключи среди мостовых не бьют. Да и о чём мечтает более-менее процветающий горожанин? - купить дачу в тихом живописном месте, подальше от шума городского, поближе к земле, к корням. И потому стесняться провинциальной прописки глупо - лишь бы в душе и делах твоих не было скуки и малозначительности.

   В этом тоже феномен доктора Шматкова. Отчего-то не прельстился он заманчивыми посулами и создал уникальную клинику в родном донецком городке. Объяснять не любит, уж больно жалостливо и скептически поглядывают у нас на человека, который мог бы жить в столице, а то и в дальних бананово-лимонных краях. А предпочёл удельное княжение в родном медвежьем углу. Такова жизнь. И желанна, и светла, и жестока, и вечно несправедлива. В семнадцать лет мы все горим желанием взнуздать и оседлать её, но спустя ещё семнадцать, покорно семеним у стремени и поглядываем то с восхищением, то с завистью на счастливого седока. И откуда он только черпает силы для вечного горения духа? Его лупят нещадно, а он, словно железяка в кузне, ещё крепче становится под молотом.

   Недоброжелатели доктора Шматкова упрекали его в чрезмерной рискованности отдельных операций. Сами они, правда, их не проводили, остерегались. Да и условия в провинции не вполне подходящие - вот, инструкции Минздрава имеются, целая кипа прекрасных инструкций. Фиговые листки нашего безделья.

   Риск для хирурга - составляющая часть профессионального мастерства, никуда не денешься. Если бы наши хирурги в полевых госпиталях руководствовались инструкциями и нормативными материалами, в мае сорок пятого ещё бы несколько миллионов ребят не досчитались бы.

   А почему в сытые, размеренные, спокойные дни бороться за жизнь человека с отчаянной решимостью вроде и не обязательно?.. Несолидно как-то рисковать и забегать поперёд батька в пекло, правда?.. Кто из нас достоин называться новатором и передовиком производства пусть определит начальство, и до тебя дойдёт очередь, не суетись, соблюдай ранжир - всем сестрам по серьгам... Более-менее удобно, более-менее справедливо, притерпеться можно. А главное, не так обидно, что соседу больше досталось. Ишь, умник выискался, а чем мой диплом хуже? Тружеников у нас вообще-то ценят, но не любят. А тем паче удачливых тружеников.

   Как мудро заметил один из вождей прогрессивного человечества: образованный и трудолюбивый человек получает несказанное удовольствие от творческого труда и потому платить ему можно поменьше или совсем мало - всё равно жить без работы он не сможет, ну и на здоровье - пусть пашет! А утилизацию материальных благ возложим на чиновников, на сословие наше тягловое, высоко сознательное.

   Ещё в конце ХIХ века гнойное воспаление толстой кишки считалось фатально-неизлечимой хворью. И однажды лондонский доктор Лэн отважился провести первые операции, вопреки устоявшемуся мнению, что хирургическое вмешательство невозможно и даже преступно. Протестовали многие светила, даже великий Пирогов из Санкт-Петербурга подал резкий голос. Негодующий, увы, предосудительный.

   Из пятидесяти прооперированных доктором Лэном, 9 умерло, но свыше тридцати человек полностью выздоровели.

   Сейчас не умирает никто. Сто лет не умирает. Операция достаточно сложная, но отработанная до мелочей и проводят её в любой клинике.

   Доктора Шматкова упрекали, что некоторые из его пациентов прожили всего три-четыре года, ну, пусть пять лет и опухоль побеждала врача, забирала жизнь.

   А вы спросите себя самого: несколько лет жизни, пусть и не самые безоблачные годы, сумеречные - это благо или нет? Признаем, редко, кто отказывался и от нескольких месяцев, соглашаясь на безумно-рискованную операцию. Жизнью не надышишься, господа.

   Доктор Шматков всегда внушает своему пациенту: даже пребывая в глубоком наркозе, вы остаётесь моим партнёром. Живой спасает живого. Наш витальный контакт - гарантия успеха.

   Пациенту необязательно знать, что психологическую подготовку Николай Павлович проводит на высочайшем профессиональном уровне. Он скрупулёзно и старательно изучал все курсы во времена студенчества и прекрасно владеет методикой лечебного гипноза. Он умеет внушить человеку уверенность. Может и поэтому столь впечатляет статистика клиники Шматкова: разнообразие сложнейших операций и один из самых высоких на Украине процентов реабилитации. И это при том, что доктор Шматков работает по собственным методикам. Простите, но это не пасы экстрасенса - это работа скальпелем и булатным, и плазменным.

   Даже оперируя обычный аппендицит, хирург всегда рискует. Он всегда экспериментирует, склонившись над столом - он творит добро.

   У Николая Павловича есть замечательное качество - он умеет быстро, энергично и продуктивно мечтать. Чётко формулирует задачу, раскладывает по полочкам исходные предпосылки, а там, где налицо пробелы - так и концентрирует интеллектуальные усилия. До смешного просто, правда? - и почему у одного это получается замечательно, а у сотни других никак? - Несправедливо всё-таки. А может отгадка в том, что эта сотня бедолаг промашку дали насчёт стези, ремесла, не к тому приложили руки и головы?..

   Практикующий хирург из провинциального городка за четверть века опубликовал более двадцати научных работ, а количество изобретений и рацпредложений перевалило за пятьдесят. В среднем каждый год по научной разработке и парочке дельных приспособлений, чтобы старания впустую не пошли. Голова - руки, руки - голова, душа - разум, - связки работают исправно, подхватывая на лету любую ниточку.

   Количество удачных операций где-то в районе восьми тысяч, а скольких людей он просто и трудно спас, об этом по разумению врача и говорить не вполне этично - спасает он каждого, кто обращается за помощью. Болезни, разумеется, делятся на простые и сложные, на вялотекущие и трудноизлечимые, но доктор понимает, что человеку, который мечется от зубной боли или страдает почечной коликой бессмысленно втолковывать, что сие не смертельно, потерпеть надо, аккуратно принимать процедуры, что у иного и не болит вовсе, но помочь ему уже невозможно. Доктор каждому пациенту внушает, что он для него наиглавнейший и наиинтереснейший клиент. Отсюда и вера в успех. Как у одного, так и второго. Весьма вероятно, что пациента тоже бы надо облачать в белый, крахмальный халат с фирменным значком на кармашке - пусть пронимается значимостью и собственной веры в успех операции, пусть ощущает себя соратников врача.

   В 1974 году Николай Павлович Шматков создаёт свой первый инструмент. Единственный в мире, уникальный, спасительный прибор для проникновения в лимфатическую систему человека. Он собрал его на кухоньке из подручных средств, естественно своими руками в ночные благодатные часы. Но и голова не желал отставать от рук: в те годы родилась и концепция доктора Шматкова, которую он упорно отстаивает четверть века. Узкая специализация и бюрократический произвол загнали нашу медицину в тупик. Разруху надо преодолевать немедленно и более, чем энергично, потому что экология Украины находится в плачевном состоянии. Человека мало сейчас лечить - его выхаживать надо. Спасать нацию, спасая каждого конкретного человека. Медицина должна быть адаптационной, потому что джин, выпущенный из бутылки научно-технического прогресса, ведёт себя непредсказуемо. И СПИД - как бы это только не первые цветочки...

   Когда доктор Шматков получил доступ к прессе, он в одном из первых интервью сразу же заявил со всей горячностью:

   - Белоручка - вот кто сегодня наиболее вреден для медицины. Лишний раз не осмотрит пациента такой "специалист" и проглядит болезнь. В нашей среде появились профессиональные снобы, которые не любят делать черновую работу, - дескать, специалист должен заниматься своим делом. Но врачу в обычной больнице нужно уметь делать всё. В крупном научном центре может быть и по-другому.

   В узком кругу коллег, эти слова звучали менее пафосно, но куда горше и страшнее: теряем людей, коллеги. При тех "букетах" хворей, что собирают человеку стрессы, дурная пища и безобразная экология, лечить придётся и решительно, и комплексно, и как-то по-новому.

   Как по-новому? - возмущались коллеги. Нам, кто, словно проклятые тянут лямку среди индустриального донецкого пейзажа, насыщенного взбунтовавшимися элементами менделеевской таблицы, - еще и новые методики изобретать? Панацею открывать в условиях супер-клиники районного масштаба? Ну, Коля, ты даёшь! Это у тебя от перегрузки зашкаливает.

   Однако 11 июня 1974 года Государственный комитет по делам изобретений при Совете Министров СССР выдал доктору Шматкову его первое в жизни свидетельство и признал за ним приоритет в создании микрокатетера с атравматическим жалом.

   Первая победа! У неё особый привкус. И горечи тоже, потому что на пророка в своём малом отечестве начали поглядывать откровенно косо. Мало того, что использует для проведения опытом над многострадальным организмом советского человека какой-то самопальный прибор, склёпанный из отходов производства, так ещё и поучает руководящие органы как надо жить и править, чтобы по уму, по чести, по совести!..

   Начальство было уязвлено до глубины души такой чёрной неблагодарностью. Его выучили, понимаешь, по рабочей путёвке, квартиру дали, работу, должность - а он что творит... в полном смысле этого сомнительного слова? Возмущённый разум кипел, партийная душа негодовала, а самый гуманный в мире орган напрягся - не вредительство ли часом?

   Но прибор работал исправно. Микрокатетер мягко проникал в хлипкий лимфососуд на несколько сантиметров. Разрыв стенок сосуда исключался. Лекарственная инфузия протекала нормально, закупорки просветов кристалликами не наблюдалось.

   Доктор Шматков принимал поздравления от коллег, а сам уже прикидывал: достоинства у прибора неоспоримые, однако ж и недостатков тьма. Ведь нет же гарантии, что лекарственные препараты поступают дозировано и адресно? Да, вводить их стало возможно, благодаря его микрокатетеру, но пациенту не позавидуешь, ведь он обречён долгие часы, а то и сутки лежать неподвижно. Не-ет, надо далее, далее работать и создавать действительно универсальный прибор. Взялся, Николай Павлович, за гуж - не говори, что не дюж. Доведём до ума прибор, тогда и к диссертации подступать можно.

   Порой на доктора Шматкова поглядывали сочувственно, как на безнадёжного чудака. Его идеи отдавали книжничеством и среди облупленных стен убогой провинциальной больнички звучали как-то кощунственно. Разве можно так обнадёживать людей, буквально обезображенных тяжёлой, смертельной болезнью? Пусть себе едут с Богом в столицы и... Но больные вдруг потянулись в обратном направлении. Даже почтальоны привыкли к странному адресу: "Зугрэс - Шматкову".

   Доходило до мистики. Больная Оксана У. была выписана из московской клиники со страшным диагнозом. Фактически ей в завуалированной форме посоветовали возвращаться домой и готовиться к худшему. Медицина бессильна. Девушка в прострации сидела на Курском вокзале и не сразу сообразила, что от неё хочет настырная цыганка? А та прозорливо намекала на тяжкую хворь и советовала ехать в Донецк, где живёт единственный человек, который в силах ей помочь. Доктор Шматков его зовут, запомни дорогая и верь старой гадалке...

   Она не то чтобы поверила, но всё же поехала. Возвращаться домой было страшно, так и мерещилось, что там уже и столы накрывают для поминок. Она приехала в Донецк и нашла Облздрав. Да, подтвердили там, есть такой доктор, но живёт и работает в городе Зугрэсе.

   Знаете, и спустя двадцать с лишним лет Оксана упрямо уверяет, что так оно и было. Наваждение какое-то, сказка. Поехала к неизвестному врачу и тот спас. И цыганка была - клянётся!.. Николай Павлович предпочитает верить таким историям. Если уж его пациент выжил и уверовал в некую высшую справедливость - ради Бога. Люди с верой до ста лет без болячек живут, проверено. Вера - чудодейственный препарат

   Никто ведь не сомневается, что во сне учёный может сделать потрясающее открытие. Тот же Менделеев - хрестоматийный пример. Понятно, что у увлечённого человека мозг работает в особом режиме и днём, и ночью. Николай Павлович с утра заступал к операционному столу или метался по предприятиям, добывая стройматериалы для ремонта хирургического отделения, а по ночам склонялся над микроскопом, включал паяльник, прилаживал к электромоторчику самолично рассчитанный редуктор. На сон оставалось всего ничего и потому приходилось прессовать отдых в считанные часы. Озарение посещало доктора в те минуты, когда он - как ни странно - занимался хозяйственными делами. Преимущественно в людных местах.

   Ремонтируя часы, он мимоходом спросил у мастера, что за маленькие кругляши чернеют в банке? - Магнитики для электронных часов, ответил тот, запчасть недефицитная, могу поделиться. А что с вами, Николай Павлович?..

   А доктора настигло вдохновение. К тому времени уже был готов уникальный катетер, способный мягко проникать в лимфатический сосуд и не менее замечательный инъектор, способный дозировано, умно, чутко подавать лекарство в лимфатический поток. Но доктору было искренне жаль пациента, ведь долгими часами вынужден бедолага неподвижно лежать на операционном столе, чтобы не повело систему. Магнитики подсказали выход: инструмент должен крепиться на теле больного и тогда пусть себе не только ворочается с боку на бок, но и двигается как хочет, чувствует себя раскованно.

   К ночи схема была составлена. зубная щётка всегда под рукой. Доктор обламывает ручку, паяльником вплавляет магнитики и универсальный фиксатор практически готов. Собрать всё воедино, тщательно продезинфицировать и немедленно испытать. Уже на следующий день стало ясно, что изобретение работает на все сто. Пациент свободно перемещается в операционной, а лимфорасширитель исправно делает своё дело. Ах, как всё замечательно просто вышло, надёжно и поразительно эффективно!

   А однажды к доктору обратился давний приятель, чья молодость тоже прошла на флоте. Неважно с женой. Да что там - совсем плохо. Руку раздуло так, что толще туловища. И ничего не помогает, куда только не обращались. Николай Павлович отказать не мог и несколько недель пытался дренировать обезображенную руку, но болезнь зашла слишком далеко. Вроде бы и ясно, как лечить, методики дренажа отработаны, но в самых тяжёлых формах слоновость поддаваться не желает.

   И всё же он чувствовал, выход есть - всё ведь ясно как божий день и нужно найти неординарное, эффективное решение. Оно само нашло доктора, когда тот покупал в хозяйственном магазине спираль к электроплитке. - Вот же оно! - чтобы увеличить коэффициент полезного действия дренажной системы необходимо резко увеличить площадь соприкосновения поражённых тканей с дренажными капиллярами. До сих пор это не удавалось, потому что врачи привыкли использовать прямые тонкие трубки и никто почему-то не догадался заложить в разрез спиралевидные элементы.

К неожиданным распоряжениям заведующего, медсёстры уже привыкли, тем более все его чудачества исправно отмечались очередным патентом или авторским свидетельством на рационализаторское предложение. Но когда доктор протянул пакетик с нихромовой спиралью для плиты и велел срочно продезинфицировать, то наступило смятение. Для чего, Николай Павлович? - осмелилась пролепетать ошарашенная коллега, не понаслышке зная о взрывном и горячем темпераменте шефа. - Всаживать буду! - чуть не рявкнул он в ответ, охваченный необычайным возбуждением, предчувствием несомненной удачи. Отчего-то талантливые люди наперёд угадывают, что у них всенепременно получится, а что останется незавершённым - для более даровитого потомства.

   Разумеется получилось. Отток жидкости до трех литров в сутки - многократное увеличение, и болезнь начала быстро сдавать свои позиции. Хотя процесс дренажа требовал, конечно, математического подхода, где-то надо было интегрировать, а где-то дифференцировать. И Николай Павлович снова засел за кухонный верстачок. Английские трубочки идеально разработаны для подобных операций, только свернуть их в спираль никак не получается. Полиэтилен без радиоактивной обработки неохотно запоминает нужную форму. И вновь потянулись долгие месяцы экспериментов и доводок. Пришлось самому рассчитать обороты микроэлектромоторчика, разработать для него специальный редуктор и навивать, навивать, навивать, по зёрнышку шлифуя технологический процесс. И вновь получилось. Доктор Шматков, подобно славному тульскому мастеровому, укротил английский полиэтилен и вернул жене друга здоровье. Четырнадцать лет прошло, уже и не верит, что с ней могла приключиться такая беда.

   А доктор, пока возился с капризными трубочками, додумался ещё до одного изобретения. С помощью своего катетера он стал впрыскивать в лимфатическую систему безопасный краситель из синьки и уже после нескольких опытов убедился, что диагностировать пациента можно в несколько раз быстрее. На тех участках тела, где лимфосистема функционировала безукоризненно, проступала чёткая синяя паутинка, а где шло опасное зашлаковывание, на коже проступали размытые пятна.

   Ах, сколько нам открытий чудных!.. А кто хорошо диагностирует, тот и лечит лучше.

   Научного материала накопилось за пять лет - на десятки диссертаций хватит, и в конце семидесятых годов Николай Павлович готов был защитить кандидатскую, но... Но его и раздражали и утомляли эти бесконечные поправки, эта циклопическая писанина и целые атласы графиков. Всё ведь работает, уже сотни людей выписались из отделения и словно заново на белый свет родились. Но бюрократическая процедура - это священная корова на Руси. Без бумажки ты букашка... Когда и восьмой вариант диссертации подвергся вдумчивой, доброжелательной критике и потребовал некоторых уточнений, Николай Павлович в сердцах забросил папки на шкаф и с головой окунулся в возведение пристройки к его крохотному отделению на 40 коек. Диссертация диссертацией, но слава о его мастерстве широко раскатилась по городам и весям. Хирургическое отделение МЧС города Зугрэса круглый год осаждали воистину страждущие люди. Их, конечно принимали в порядке очереди, дополнительные койки уже не покидали коридор и даже миниатюрный кабинетик заведующего превратился в палату. Куда денешься, не на улице же размещать?..

   Да что кабинет, когда каталка не проходит и санитарам с носилками не развернуться. Николай Павлович совсем уж немощных заносил в операционную на руках и после операции доставлял на койку тем же способом. Чистоплюйство всегда ему претило, но и постоянно работать в таких условиях, согласитесь, никакого терпения не хватит.

   Сомнения всё чаще отдавали горечью и безысходностью. Отчего так? Он, неглупый, признанный учёными коллегами, хирург, автор нескольких изобретений и уникальной методики катетеризации лимфососудов, вынужден месяцами корпеть на кухне, собственноручного изготовляя нужные приборы, нарушать все эти дурацкие законы и предписания, чтобы расширить отделение хотя бы на двадцать коечек да и привести его в божеский вид - все ж ведь от гвоздя до кафельной плитки, либо выклянчено, либо буквально вырвано из рук с угрозами, что сроду вас, иродов, лечить не буду!.. И это в центре индустриального края, где через каждые десять километров дымит уникальный завод мирового или всесоюзного значения, и каждый второй работник на этих заводах нуждается в весьма и весьма квалифицированной медицинской помощи. И все понимают, что медицина безнадёжно отстаёт от хворей, сочувственно кивают головами и охотно трясут руку, а дойдёт до просьб...

   Что это - глупость? или несусветная апатия? Но ведь явный маразм государственного обустройства указывает на архисерьёзную болезнь всего общества.

   До Чернобыля ещё несколько лет, его только запускают с превеликой помпой, но такие люди, как доктор Шматков, словно сердцем предчувствуя беду, лезут на рожон, бьют тревогу, терроризируют вечно пьяное начальство всяческими домогательствами и даже грозят всё бросить к чёртовой матери, и поглядите тогда за сколько лет, а то и месяцев развалится вся ваша показушная система народного благоденствия.

   Покорное, придушенное, согнутое поколение беззаветных тружеников военных и последующих лет вымирало, а новое уже не боялось задавать парторгу вежливый вопрос: как там у вас дела с построением коммунизма, дорогой товарищ партиец? Вроде бы и восьмидесятый год не за горами, вот-вот встретим.

   10 мая 1978 года Донецкий Облздрав официально разрешил проводить госпитализацию онкологических больных в хирургическом отделении МЧС г.Зугрэса и применять метод эндолимфатической инфузии химреактивов. Сорокалетний доктор Шматков стремительно проходит в заслуженные ветераны молодой науки лимфологии. Его замечают на самом высоком уровне. Награждают медалями ВДНХ СССР и УССР. Он становится лауреатом всесоюзного конкурса "Техника - колесница прогресса", который проводил под патронажем самого популярного в народе технического журнала "Изобретатель и рационализатор". В Зугрэсе появились пациенты из Душанбе и Сахалина. Никакая очередь их не смущала. Более податься им было некуда.

   Ещё бы не изводиться городскому начальству, когда на территории больницы чуть не столпотворение, а этот неутомимый фантазёр и смутьян раскатывает по Союзу. Его настоятельно зовут выступить с докладом, то на VI съезде онкологов Украины, то на VII конференции онкологов Закавказья. Пришло и международное признание. В ноябре 1981 года Н.П.Шматков заметная фигура на Обнинском международном симпозиуме.

   Собственно, то выступление можно назвать защитой учёной степени. После такого триумфа в учёном мире приятно обращаться к коллеге мэтр, доктор или профессор, независимо от его официального статуса. В том мире принято и встречать по уму и провожать, оценивая тот же критерий.

   Уважаемый профессор (чьё имя фигурирует в самом начале этой главы) предложил молодому украинскому коллеге продемонстрировать свои методики непосредственно перед аудиторией. Москва слезам не верит, чересчур уж много соискателей на столичные лавры накатывает сюда со всех сторон необъятной тогда ещё Родины. Прошу, коллега, пациенты перед вами, облачайтесь в халат и демонстрируйте свои удивительные приборы.

   Николай Павлович глянул на фигуры больных, привезенных в демонстрационный зал на каталках, и едва не охнул. Контингент ещё тот, самый что ни на есть - Москва вообще мало чему верит и проверяет на прочность безжалостно.

   А потом он перевёл взгляд на балконы и совсем пал духом, почти как тогда, в Антарктике, когда его в семибальный шторм втаскивали со шлюпки на корабль. Что ни лицо - то светило или высокий медицинский чин. Практически весь цвет Европы,

   Восточной - так точно.

   Но собираться в нужную минуту Николай Павлович умеет, этого у него танками не отнимешь и клещами не вырвешь. Катетеризацию тучных, оплывших пациентов провёл без сучка и задоринки, ещё и с небывалой скоростью, словно ангел под локоток поддерживал. Поставил инъекторы, впрыснул раствор - будьте любезны оценить, панове, каков наш харцызский фирменный стиль.

   Но панове скептически улыбались и намекали председательствующему профессору, что недурно бы взглянуть на рентгеновские снимки, иначе... остаются сомнения, уважаемый коллега.

   Потянулись томительные минуты. Николаю Павловичу казалось что все эти знаменитости поглядывают на него с откровенной насмешкой, со снисходительной иронией. Мысли киснут, как галушки в остывающем супе и вертится отчего-то ёрническая фразочка поэта Николая Асеева, что проезжал когда-то на бричке вместе с Маяковским станцией Харцызской да и обронил: "Плевку подобное - Хар-цызск!" зато вам, панове, сроду не выговорить!..

   Когда внесли ещё мокрые снимки, зал взорвался овациями. Самый шустрый профессор из Праги первым догадался выхватить один из снимков и начертал на нём: "СССР - Москва". - И уважительно протянул Николаю Павловичу: распишетесь на память, коллега.

   Если вы не согласны, что это самая настоящая защита учёной степени, то вы безнадёжный сухарь. И вам таких ликующих моментов в жизни сроду не видать.

   Домой вернулся окрылённый, чуть не бешенный от бурлящей энергии, от идей, замыслов, прикидок. И такое ощущение, что врезался на скорости в зыбучие пески. Никуда не денешься, надо писать очень грустную и постыдную главу о любимом городе. Город, как человек, может и захандрить, и приболеть.