Весьма вероятно наступление невероятного

Агафон

   Строки в конце главы прозвучали высокопарно, но иначе нельзя. Мы и сами ещё не понимаем, как обязаны тем людям, что в годы застоя и смуты не поддались соблазну лёгкой наживы и хмельной жизни, а продолжали работать, работать и работать. Порой бесплатно. Зачастую непосильно. Со стороны глянешь - просто обречённо.

   А ближе к стыку тысячелетий и мы все стали догадываться, что чем раньше начнём заново колонизировать свои собственные, исконно-посконные, горемычные земли, тем скорее вздохнём вольготнее, расправим плечи и прекратиться то унизительное состояние, когда страна, владеющая третью лучших чернозёмов мира, не может досыта накормить своих стариков.

   Чтобы ваши дети вам поклонились в пояс, учитесь кланяться тем людям, которые беззаветно преданы своей Отчизне, в трудах неустанных пребывают и никакой службы не гнушаются.

   В восьмидесятые вихревые годы Николай Павлович Шматков всеми правдами и неправдами перестроил крохотное хирургическое отделение в Зугрэсовской МЧС и оснастил его новейшей первоклассной техникой. В основном западной и в основном за счёт гуманитарной помощи. Предметной кстати. Дорогое оборудование кому попало богатенькие дядюшки дарить не станут. В их прагматичном понимании - это и не вполне дар, а прекрасное вложение средств в талантливого человека. Он ведь работает, старается и как знать, как знать, у кого возникнет острая нужда воспользоваться плодами его трудов?

   К доктору Шматкову нескончаемой чередой потянулись не только больные со всех концов Союза, но и коллеги, врачи из Заполярья, Средней Азии, Поволжья, Беларуси. Николай Павлович опытом делился охотно. Ничего не скрывал, не лукавил, однако собеседника просил высказываться дельно, по существу, ибо толковые замечания специалиста порой экономит годы раздумий и трудов. Контрвыводы и критика воспринимались спокойно. Доктор Шматков человек горячий, эмоциональный, страстно увлечённый своим делом, но престиж, амбиции, самолюбие должны знать своё место. В меру и они хороши, но прежде всего - дело.

   - Лимфология незаслуженно пребываема в роли Золушки, - горячо убеждал доктор коллег, проводя их по тесному отделеньицу. - Ведь лимфосистема - это неотъёмная часть иммунного аппарата человека, биологический фильтр организма, самая настоящая фабрика антител. Загрязнённая внешняя среда буквально губит нас и лишь героические усилия лимфосистемы позволяют балансировать внутреннюю экологическую среду и сохранить здоровье. К сожалению, всё чаще остатки здоровья. Лимфатическую систему правомерно сравнить с правовым и сильным государством, именно государством, коллега. Налицо сознательные общественные функции, совершенная экономическая система, мобильные правоохранительные органы, таможня, стража, и социальное обеспечение.

   - Любопытно...

   - Никакого преувеличения! Диву даёшься, как решительно и слаженно противостоит лимфатическая система вторжению грязных элементов - из воздуха, воды, дурных продуктов питания, алкоголя, табака и, конечно, зловредным вирусам и микробам.

   - Н-да, тесновато у вас.

   - Может потому и хитра голь на выдумки? Видите, мы начинаем с тестирования пациента.

   - Браво, Николай Павлович! Чем раньше больной попадёт на операционный стол, тем лучше.

   - А ещё лучше ему вообще туда не попадать.

   - Да, медлить непозволительно, в Украине уже смертность догоняет рождаемость. На старых методиках не вытянуть.

   - Сначала я изобрёл специальный сосудорасширитель, а потом уже ещё более специальный микрокатетер. Теперь уверенно проникаем в лимфатическую систему на 5 - 6 сантиметров.

   - И сосуд целый? - Оригинально!

   - Так, у нас и страна фантастическая, сказочная страна. Десять лет, как запатентовано, проверено практикой и продемонстрировано перед самыми светлыми умами - но воз пока что раскачивается. А знаете, что я ощутил, когда изготовил и освоил эти инструменты, приспособления?

   - Догадываюсь...

   - Отчаяние.

   - ???

   - Подача лекарственного раствора ведь оставалась прежней - установочной. За столетие наработали её сестрички милосердия. Вот и рвётся порой сосудик. Это в кровеносные сосуды воткнул шприц - раз и готово! А здесь ничего не готово. Снова и снова садишься за верстак и совершенствуешь инъектор, методику введения.

   - В одиночку?

   - Чаще да! Такая наша доля. Знаете, а ведь я был электриком и многое рассчитываю сам. Приноровился точить детальки под микроскопом. Все марки металлов подбирал в буквальном и переносном смысле...

   - Это как?

   - По справочникам и на свалке. Замечательные у нас люди и свалки, коллега, а всё остальное... Н-да. ну, пройдём дальше. Хотя дальше идти некуда, это все мои владения. Пусть вас не смущают размеры палат, мы под них балконы приспособили, что делать - люди едут и едут.

   - А у вас ещё остаются силы шутить?

   - Да силы пока есть, духом бы не пасть. Я не столько шучу, сколько выкручиваюсь. Но Вы говорили о дозаторе лекарственных веществ.

   - Да, пожалуй.

   - Вот он перед вами. Чувствительный манометр, снабжённый электроплатой, отслеживает необходимую норму подачи лекарств. - Именно необходимую! Постоянная установочная скорость подачи раствора и была тем камнем преткновения, о который спотыкались прежние методы. Вот я и решил переступить через него. Вязкость у каждого лекарственного препарата своя, а проходимость лимфосистемы понятие вообще сугубо индивидуальное. У одних водица сочится а у других желе застыло и болячки комом нарастают.

   - Да, но во время промывки сосудов?..

   - Вот именно! Проходимость меняется ежечасно, а порой ежеминутно. Без автоматического контроля не обойтись. Я и понял, что дозатор непременно должен иметь обратную связь - учитывать и вязкость лекарства, и самочувствие сосуда.

   - Поразительные успехи, надо признать, уникальные.

   - Дорогу осилит идущий. Электрические контакты работают на звуковой сигнал. Прибор сам отслеживает заданную норму подачи лекарства и при малейшем сбое сигнализирует: "Проверь систему!" Или - "Теряется лекарство!" Для сестры более чем удобно. Он действует не механически, но суть операции ей предельно ясна. Медперсонал ежечасно меняет содержимое шприца и сразу же корректирует прибор по показаниям вязкости лекарств и проходимости сосудов. А всё прочее организм делает сам. Мы, словно принуждаем его впитывать целебный раствор и восстанавливать жизнедеятельность поражённых тканей естественным путём. То есть, дозатор "Буквально наставляет клетку организма: "Больная, исцеляйся сама!""

   Коллега ошеломлённо качал головой. Действительно, как всё просто, понятно, но какой же огромный труд лежит за внешней простой прибора, за изяществом технических решений, в безупречном соединении мельчайших деталей. И всё выточено вручную и собрано под микроскоп с поразительной точностью. Трудно поверить, однако на "боевом счету" доктора Шматкова уже - 16 человек с запущенной ретикулосаркомой, вытащенных с того света. Никаких преувеличений. Что такое безнадёжный, инкурабельно больной ретикулосаркомой, мнительному человеку лучше не объяснять. А ведь многие пациенты Николая Павловича не просто отошли от роковой черты, но и приступили к трудовой деятельности, их здоровье нормализовалось окончательно, силы вернулись. Многие дали здоровое наследство.

   - Технология понятна и доступна, - в который раз убеждает доктор. - В отличии неровного и шероховатого серийного катетера, мой намного мягче и эластичнее. Он проникает глубоко в сосуд, далеко за пределы операционной раны, где сосуд защищён мышечным каркасом. Другой конец выводится через туннель под кожей. Фиксация производится при помощи специальной муфты и рана зашивается. Всё. Внутри катетер неподвижен, а наружную часть я присоединяю к любой игле. Инструмент фиксируется магнитиками - это, кстати, запатентовано! - и пациент имеет возможность передвигаться по отделению, не стеснён в потреблении пищи и прочих естественных потребностях. Переносной дозатор надёжно закреплён на его теле.

   - И сосуды целы? - недоверчиво переспрашивает гость.

   - Убедитесь сами. По карте пациента видно, как быстро нормализуется его самочувствие. Мало располагать качественным лекарственным препаратом, его надо ввести.

   - Неужели никто не берётся выпускать ваши дозаторы, Николай Павлович?

   - Полные ящики переписки. Иногда возникает такое ощущение, что барахтаюсь в зыбучих песках. Даже из воинской части пришло коллективное письмо, солдаты готовы оказать посильную помощь, лишь бы наладить выпуск инъекторов. И грустно и смешно. Есть, конечно, и подвижки. Обнадёжили наши инженеры с ТЭЦ ВТИ, пообещали выпустить опытную партию. А так помощник - у меня один - Виктор Николаевич Ракита.

   - Врач?

   - Нет, слесарь. Мастеровой человек.

   - Как отношения с вышестоящими?

   Николай Павлович огорчённо вздыхает. Отношения с властями натянутые. Кипучая деятельность хирурга-новатора раздражает бюрократические структуры, заплывшие жирком, поднаторевшие в жонглировании дутыми цифрами, яркими и бесполезными, как цирковые шары из фольги.

   - Не верят, не желают понимать, что хлопочу ради дела. Как можно при нашей экологии и скверном питании, бесконечных этих стрессах и напрягах, пренебрегать мелочами? Точнее - якобы мелочами. Во время операции обязательно должен работать воздухоочиститель, обязательно. Не доверяю я наружному воздуху - в тридцати шагах составы и грузовики грохочут, десятки труб дымят день и ночь. А мы всё недоумеваем, как так? - операция прошла чисто, гладко, а у больного на третий день абсцесс образовался. Грешат на хирурга, а он зачастую вынужден работать в душной операционной, где жара под тридцать. Нет, я добился того, чтобы воздух был стерилен - непременно воздухоочиститель и полный набор бактерицидных ламп в нем! Наркозная аппаратура тоже новенькая, это тоже очень важно.

   Что такое равнодушие санитарки, торопливость медсестры или чёрствость, снобизм врача при осмотре пациента, Николай Павлович категорически отказывался понимать. Мелочей нет. Палаты должны быть в безупречном состоянии, само собой чистые, но и штора на окне должна радовать глаз, а половичок у порога должен быть аккуратным и опрятным. Облупленная краска на дверных проёмах - уже чрезвычайное происшествие. Небольшой - дворик у отделения буквально сверкает.

   Доктор Шматков стучится во многие двери и находит поддержку у людей неравнодушных и совестливых. Нормальные, конструктивные отношения складываются с тогдашним министром здравоохранения Украины Ю.Спиженко, начальником облздрава В.Лобасом. Есть и научный руководитель в Донецком медицинском институту - профессор Г.Бондарь.

   Сложился и коллектив хирургического отделения. Добрым словом поминает Николай Павлович годы сотрудничества с терапевтами В.Маньковским, И.Щербининой, анестизиологом А.Малаштой. Работали дружно. И не таким уж отчаянным казался груз проблем, и феерический столп мечтаний понемногу обретал материальные формы.

   Однако хирург Шматков остро нуждался в помощи крупных хозяйственников и властных структур. Ведь не ему же лично было тесно в отделении Зугрэсовской МЧС, а его пациентам. И плазменный нож он выбивал в инстанциях не для домашних нужд, а для того чтобы проводить наиболее ответственные, виртуозные части операций.

   Мы ведь отказываем людям в праве на жизнь, горячился он в высоких кабинетах. Равнодушно, надменно, порой откровенно издевательски отказываем. Что значит, нет средств? - Это значит, что их надо изыскать, что угодно может потерпеть, а к больному человеку надо проявлять милосердие. Почему он должен скитаться по столичным клиникам, когда мы в состоянии оказывать ему помощь и здесь? Нужно вкладывать деньги в медицину. Она не может быть бесплатной! - Пусть будет государственной, страховой, частной, международной, но дармовой она быть не может. Зачем обманывать людей?..

   Полегче, Николай Павлович, советовали ему, наверху тоже не дураки сидят.

   А он уже сомневался. Пусть не дураки, но есть среди них люди случайные, лицемерные и беспринципные.

   - Для чего мы обманываем себя, - изливал душу коллегам издалека. - Как можно вылечить, выходить человека, когда на питание отпускается семьдесят копеек в день, в душную палату втискивается до восьми и свыше коек, а лекарственные препараты поступают централизованно - что привезли тем и лечи.

   - Вы правы, всё больше хлопот перекладывается на самого больного и его родственников. Хочешь жить - вертись, доставай, плати.

   - Какой же смысл в такой "бесплатности"? Вот, наблюдаю, когда заболел муж, его супруга два раз в день прибегает с сумками и термосами, с этими баночками, свёрточками, кулёчками. А когда ей придётся лечь в стационар? Жутко в холодильник заглядывать - сплошь консервы, колбасы сомнительные, лимонады всякие с химическим привкусом. При таком разбалансированном питании у болезни появляются лазейки.

   - Согласен, Николай Павлович, а лекарства?

   - Стыдно и страшно порой человеку в глаза смотреть. Спрашивает: соседа по палате вы же лечите нужными препаратами? Ему брат прислал из Риги, а где мне купить?

   - Пусть и купит, не всегда то или полкурса.

   - Вот именно! Бессовестно обзывать медицину бесплатной. Я как услышу "бесплатное обслуживание население" - кровь вскипает. Чтобы... "обслуживать население" десять лет корпеть над учебниками и осваивать по крупице высочайшее ремесло на земле совсем необязательно.

   - И ничего мы не изменим, Николай Павлович.

   - Одними вздохами - никогда. И полумерами тоже. Пока врач не будет непосредственно отвечать за финансовую сторону лечения - чиновничьи безобразия не прекратятся.

   - Крамольные фантазии, Николай Павлович.

   - Никакой крамолы и минимум фантазии. Увы, жестокие реалии. Мы не можем изменить в лучшую сторону окружающую среду, значит должны адаптироваться к ней. Значит, должны приспособиться выхаживать человека. Отвечать за всё - за точный подбор лекарств, за диетическое и сбалансированное питание, за психологический климат в палате, да и за всё прочее - мелочей нет.

   - Откуда же забьёт источник финансирования?

   - А это неважно. Давайте честно подсчитаем и скажем: вот столько потянет государство, эту часть закроем страховками, а это - только за счёт пациента или предприятия, на котором он работает. Бюджетные, профсоюзные, спонсорские - но это должны быть реальные деньги и за их расходование должен отвечать лечащий врач.

   - Это уже не фантазии даже - утопия.

   - Через несколько лет убедитесь, что по другому нельзя. Это разумно и надёжно, и альтернативы нет. А в чём сомнения? Есть опасения, что будут злоупотреблять? - Глупости! Не говоря уже о том, что проверяющих инстанций у нас тьма-тьмущая, что сам пациент вряд ли позволит экспериментировать на себе, остаётся главный фактор, коллега...

   - Какой же?

   - А честность и порядочность, присущая нашей профессии. Самый объективный фактор, уверяю вас. Нечистоплотный доктор - большая редкость, редкое исключение. У нас другая беда, другая язва точит - равнодушие. Всё чаще махнём рукой и лечим тем, что есть, в совершенно неприемлемых условиях, по сути предоставив пациента саму себе и медсестре со шприцом. Вот это - страшный грех, напасть. А подозревать врача в финансовых злоупотреблениях - глупо. Всё равно что подозревать инженера в том, будто бы он пренебрегает законами Ома и Фарадея.

   - Да, но тогда необходимо в корне перестроить всю систему советского здравоохранения?

   - И не жалко. Заодно покончить с гегемонией узкой специализации. Не торопитесь возражать, я сказал - покончить с гегемонией. Нужно в какой-то мере возродить традиции земских и семейных докторов. Выхаживать человека надо, понимаете? Предупреждать болезни, знать и чувствовать его организм.

   - Ну, что-то делается. Обязательная диспансеризация введена Чазовым, большое внимание уделяется работе участковых терапевтов... Ты и не хочешь идти к этому врачу, но иди - твой и его участок!

   - Да в том-то и дело, что на словах уделяется. А на деле? Какие лекарства у неё в сумке, если и у врача "неотложки" весьма скудный набор. А диспансеризация - это замечательно, только под неё надо на порядок больше средств выделять, финансово заинтересовать врача и убрать чиновничье сито, чтобы деньги шли на медицинские цели, а не содержание аппарата.

   - Вот аппарат никогда и не позволит осуществиться вашим проектам, Николай Павлович. Они так плотно на шею сели, что и мечтать нечего.

   - А я попытаюсь обойтись без их напутствия! - вырывается у доктора. Он ещё не знает, как в точности он поступит, но слово не воробей. Слово ты прежде всего самому себе даёшь и ответ перед самим собой держать придётся. Для мелкотравчатой душонки - это дешёвая лирика, для мужика с закваской - неумолимый фактор. Серьёзный мужик от бесчестья и зачахнуть может.

   Уже невозможно было скрыть, что люди просто выживают в стране вечных советов и деградирующих пятилеток. Никакого продвижения нет, всё "прогрессивное человечество" пошло иным путём, а наше общество безнадёжно завязло в хлябях.

   Большинство разуверовалось во всём и тащило в чуланы всё, что плохо лежало в закромах родины. Зарплату, премию, халявную путёвку куда попало, хоть в Трускавец, хоть в Белокуриху; вырвать хоть какое, но бесплатное жильё, пристроиться потеплее, блатом в магазинах обзавестись, связи с нужными людьми наладить.

   Когда работает меньшинство, а большинство крутится, вертится и суетится в поисках добычи, - крах неизбежен. Один мужик может двух генералов прокормить, а десять генералов никто не прокормит.

   Николай Павлович Шматков продолжал работать. И дело не в чистой, как слеза, сознательности или особого вида покорности, - дело в том, что он получал удовлетворение в трудах своих. Так счастливо совпало - и талант, и работа, и мечты, и семья, - лишь свитое воедино придавало жизни смыл и очарование. На таких людей всегда глядят иронически, но и всегда завидуют - это непременно. А где зависть - там подлость!

   Он уже мог творить чудеса в операционной, оснащённой плазменным скальпелем; уверенно орудовал за верстаком, протаскивая сквозь алмазные фильеры телефонный провод, чтобы изготовить очередной уникальный катетер. Он выкладывался как мог заведуя хирургическим отделением и продолжал спасать людей. Но это сердце человеческое не знает границ в любви и милосердии, а пропускная способность клиники - фактор сугубо прозаический и для многих беспощадный. Даже летальный.

   Лавировать он научился неплохо, а отступать и отсиживаться - ну, не получалось никак.