Эта книга о человеке. О конкретном, жизнелюбивом, чрезвычайно талантливом и деятельном человеке, которого зовут Николай Павлович Шматков. И ещё эта книга о человеке вообще. О том, как трудно не затеряться среди шести миллиардов ему подобных, не просто выжить в экстремальных условиях постоянно мутирующего социума и катастрофически ухудшающейся экологии - и непременно состояться, быть востребованным, оставить свой мазок на величественном и таинственном полотне бытия.

Накопив огромные знания, мы вдруг обнаружили в конце ХХ века, что мало ведаем о самих себе. О самом сокровенном, трепетном, мы знаем очень мало. Очень. И это неведение - трагедия десятков миллионов людей, для которых каждый прожитый день и мученичество, и подвижничество. Они нездоровы. И с каждым годом диагнозы выписывают всё более мудрёными терминами, а причины возникновения болезней покрыты зловещим саваном вирусных нашествий.

Природа словно ополчилась против былых любимцев и баловней, что внезапным натиском покорили земной шар. Стремительно сокращаются защитные силы организма, а биосфера буквально отравлена продуктами разложения. Это даже не война, а мор, - это пострашнее войны, если обратиться к печальным столбцам статистики. С юных лет мы знаем, что табак, наркотики и чрезмерное увлечение алкоголем - вернейший способ искалечить и сократить собственную жизнь. Но в последней четверти века люди начали умирать и от лекарств, от воды, от воздуха, от пищи. И немудрено: уже 10 процентов сельскохозяйственной продукции содержит в себе повышенные концентрации тяжёлых металлов, свинца и ртути. Качество питьевой воды на Украине необходимо срочно повышать, она в пять раз грязнее той, что пьют жители развитых стран, не увлекавшихся социальными экспериментами на самих себе. Как бы щепетильно вы не относились к рациону, однако в течение года всё равно пропустите через организм не менее 2 килограмм вредных веществ. Это неизбежно, ведь 20 процентов территории нашей страны - это зоны экологического бедствия.

А ведь энергетическая самодостаточность организма во многом зависит и от психического состояния человека, от норм поведения, что приняты в обществе. Следует ли уточнять, насколько раздёргано наше общество, насколько психологически неуравновешенно.

Если проще и жёстче: мы умираем от грязи. Она скапливается в нашем теле, в нашей душе, в окружающей среде, будь то биомасса или духовные субстанции социума. Вода, воздух и пища стали агрессивными, злыми, порой и откровенно враждебными. Это естественная, самозащитная реакция Природы на пролитые нефть, аммиак, серу, радиоактивные отходы производства и миллиарды тонн шлаков, коими завалены окрестности городов и поймы рек. Природа всего лишь даёт отпор варварскому способу хозяйствования. Она лишь чуточку мастерская, она всегда была и будет нашим храмом. Продолжим упорствовать в заблуждениях, не одумаемся, не избавимся от вредных и гибельных привычек - и Природа изменит код человеческого ДНК. Она в состоянии это сделать, будьте спокойны, - но лучше, будьте всё же здоровы и благоразумны. Две с половиной тысячи лет назад великий медик Гиппократ записал поучение древних: "Пусть ваша пища будет вашим лекарством, а ваше лекарство будет пищей вашей".

А ведь несколько миллионов наших соотечественников едва ли не обречены. В потребляемом молоке, в зерновых, во фруктах и овощах скапливается совершенно не перевариваемое количество радионуклидов и микробиоценоз нашего организма даёт сбои, которые невозможно откорректировать лекарственными препаратами. И что же делать? Безропотно покориться доле?

Метаться в поисках выхода - пустое занятие, выход есть, единственный и достаточно реальный. Это немедленная адаптация человеческого организма к новой среде обитания. Замените сигареты витаминами, ревущий магнитофон люстрой Чижевского, вместо лёжки у телевизора - долгие прогулки, интенсивные водные процедуры. Нужна адаптогенная, чистая, полноценная пища и принципиально-новая (то есть, основательно подзабытая за тысячи лет) адаптогенная медицина. Это когда ваш доктор энциклопедически эрудированный человек, что отнюдь не мешает его высочайшей специализации на каком-то отдельном направлении медицины. Это когда он смотрит и диагностирует вас не обязательно, как больного, но и как здорового человека, - в какой степени вы адаптированы к окружающей среде и ведёте ли соответствующий образ жизни? Он, ваш семейный доктор, смотрит на вас глазами терапевта и окулиста, ощупывает пальцами хирурга и гинеколога, и уверенно даёт советы психотерапевта и диетолога.

Ни грамма беспочвенных фантазий в этом совете нет. Мы пожизненно пациенты, пока что с этим надо смириться. Но слово "пациент" оптимистично, оно предполагает неминуемое выздоровление и высокую степень иммунизации от недугов. Пациент - это человек, который пытается жить счастливо, исповедуя вечный принцип: "В здоровом теле здоровый дух".

Ладно, скажет читатель, скептически позёвывая, это нам известно, а где найти такого доктора, чтобы время от времени чутко наставлял тебя на путь истинный, а в случае чего и вытаскивал с того света? Чтобы видел тебя насквозь, не без помощи этих навороченных УЗИ и томографов конечно?.. Как-то не очень тянет на семейного врача загнанный до седьмого пота участковый терапевт с тощей медицинской сумкой или вымотанный трудовыми буднями хирург в промозглом склепе районной больницы имени тов. Семашко, того самого легендарного наркома здравоохранения, от которого шарахались все прихворнувшие соратники, включая и симбирского зачинщика. Того самого Семашко, который извёл под корень великое братство земских российских врачей, тружеников беззаветных, о которых и сто лет спустя вспоминают с благодарностью превеликой...

Но книга о другом враче. О том, который тридцать лет назад интуитивно предугадал спасительное появление адаптогенной медицины, которая гармонически сочетает душевное выхаживание пациента с запредельными технологиями тысячелетия, которое только-только вступает в свои права. Имя нашего доктора уже стало легендой, уже лет двадцать, как почта исправно доставляет ему письма с почти курьёзным адресом: "Зугрэс - Шматкову". Чтобы читатель не путался, сразу уточним, что три донецких городка - Зугрэс, Иловайск, Харцызск и составляют стотысячный регион, который называется "большим Харцызском". А Николай Павлович Шматков самый заслуженный и знаменитый доктор в этих местах, если не считать, конечно, Антона Павловича Чехова, неоднократно бывавшего на Харцызской станции и даже мечтавшего поселиться где-то поблизости. Но Чехов лечил и лечит нас словом, выдавливая по капле раба, а Шматков предпочитает плазменный скальпель, в полыми которого начисто сгорают десятки жутких хворей, в том числе и онкологических. И выдавливает из зашлакованных лимфосистем многие тысячи капель жидкости, которая и делает нас зачастую рабами злостного недуга.

В начале семидесятых годов хирург Николай Шматков, пребывая в годах Христовых и раздумиях немалых, дерзнул вторгнуться в малоизученные пределы медицины и увлёкся настолько, что сам не заметил, как из рядового хирурга районной больницы превратился в светило мирового масштаба. Ныне над его операционным столом постоянно работает телевизионная камера, а его сайт в Интернете посещают практикующие профессора-хирурги из Новой Зеландии, Канады, США и многих-многих других стран. Проконсультироваться, обменяться опытом, пригласить на очередной конгресс или симпозиум в Москве, Нью-Йорке или Брюсселе - ведь солидное собрание лимфологов без харцызского доктора Шматкова - это, знаете ли, несколько ущербно.

Доктор Шматков за треть века неустанной и подвижнической деятельности сделал так много, что газетной статьёй или очерком трудно ограничиться. Вот почему и появилась эта книга, ведь жизненный опыт доктора не только поучителен для его молодых и амбициозных коллег, он и чрезвычайно занимателен. Кто из нас не мечтал в юности взмыть к запредельным высотам, свершить нечто звонкое и дельное, прославиться, состояться, прогреметь... Но жизнь чаще всего проходит в режиме бреющего полёта, в будничных заботах и хлопотах. И это грустно.

А тут, совсем рядом, в небольшом городке, отдалённом от столичных вспышек и вдруг... неловко произнести: великий доктор. Жил-был, в троллейбусах рядом трясся, в гастрономе за хлебом в очереди стоял, а теперь - Он, тот самый.